Раиса Орлова, жена Льва Копелева, вынужденная эмигрантка, писала в 1982 году из Италии:

«В том же номере газеты сообщения из СССР. Новые обыски, в один день — пятьдесят. Такого еще не было после смерти Сталина. Новые аресты.
Среди арестованных Глеб Павловский, историк по образованию, он отказался преподавать историю в школе: «Не хочу лгать». Пытался выключиться из общества. Искал, подобно многим его сверстникам на Западе, альтернативные пути; зарабатывал как истопник, лесник, рабочий в домоуправлении, грузчик. Вместе с единомышленниками начал выпускать самиздатовский журнал «Поиски». С 1978 по 1980 годы вышло восемь номеров. Члены редколлегии ставили свои имена на обложке журнала, они принципиально отрицали любые формы подполья.
В редакционной декларации сказано:

«К участию в наших «Поисках» мы приглашаем всех, кто за взаимопонимание, к которому не пробиться иначе, как совместной работой мысли, не ограничивающейся одной- единственной позицией, заведомым углом зрения, единственно возможным способом ставить вопросы и добиваться ответов, не может быть ни свободен, ни уверен в своем будущем народ, притязающий собой одним, своими успехами ли, глубиной ли своего отчаяния — определять всесветное будущее...»

В журнале спрашивали и отвечали, писали о русской и мировой истории, о том, что происходит сегодня везде, но прежде всего — в России. Глеб Павловский размышлял о новой конституции СССР (1977), об общественно-политических проблемах, о новом почвеничистве. Человек ищущей, талантливой мысли, он не признавал никаких авторитетов, ко всему должен был пробиться сам, и только своими путями.
После третьего номера начались обыски, а затем и аресты. Арестовали Валерия Абрамкина, Юрия Гримма. У Глеба пишущие машинки отбирали четыре раза. И все его рукописи, и все книги, изданные за границей, даже сборники стихов.

Он мог избежать тюрьмы. В прокуратуре ему грозили; когда некоторые друзья уже сидели в тюрьмах, ему предлагали эмигрировать. И мы говорили: "Глеб, уезжайте. От того, что здесь одним зеком станет больше, никому пользы не будет".

Мне было за него страшно. Он решительно отказывался: "Мое место здесь".

Апрельским днем 1982 года в Италии я узнала, что одним зеком в России стало больше. Он, как, впрочем, и все известные мне российские диссиденты, никого не убивал. Его позиция, так же как и его единомышленников, включала радикальные реформы, диалог с властью, ненасильственное сопротивление».

И вот сегодняшний Павловский – верный слуга и апологет режима, который очень хочет быть похожим на тот, образца 1982 года. Против которого он тогда бескомпромиссно восстал. 
Но как такая метаморфоза могла произойти с ним, с Павловским? Ведь я хорошо его помню (мы встречались в 1988-89 годах, тогда он возглавлял журнал «ХХ век и мир», публикации которого расширяли пространство свободы слова), это был здравый человек, он беспощадно относился к любой власти. Для него не существовало во власти авторитетов. И вдруг сегодня слышать от него панегирики Путину? Хвалу железной вертикали номенклатуры?

Что могло произойти с таким человеком? И как это вообще происходит - превращение инакомыслящего в сервильного идеолога? Купить Павловского невозможно. Да к тому же за деньги не служат так страстно. Значит, это искреннее? Это идёт от сердца?